olegshnyrev

Categories:

Мой дядя — глава из книги "Долг памяти"



Отрывок из книги моей тёти, посвященной моему двоюродному деду.

               Посвящается светлой памяти моего дяди Федора Даниловича
               Шнырёва, старейшего преподавателя Семипалатинского педагогичес
               кого института.                    Валентина Шнырева 

                                           

   На старших курсах я часто приходила в дом дяди Феди, расположенный на высоком берегу Иртыша. Огромный , с большими стрельчатыми окнами, широкими подоконниками, деревянными крашеными полами. В одной половине дома, состоявшей из двух комнат, жили дядя с женой, во второй – его дочь с зятем и двумя внуками. Комнаты поражали меня своим интерьером. В первой посередине – обеденный стол с гнутыми ножками, напоминающими лапы зверя и такими же стульями. У стены небольшой буфет с посудой из тонкого фарфора с какими-то замысловатыми вензелями. Слева ниже уровня пола расположена печь, а рядом нехитрая кухонная утварь.

 Во второй комнате побольше между окнами стоял огромный письменный стол (ни до, ни после я не встречала подобных) с углублением для стула, старый, но прочный и удобный. У другой стены - узкая железная кровать, закрытая байковым одеялом, а все остальное место занимали шкафы с книгами, они стояли отдельно друг от друга и закрывались двойными дверцами на замки.
  Это было основное занятие, хобби, увлечение (как еще можно назвать?) дяди. В то время купить хорошую книгу было трудно, но его хорошо знали в единственном в городе книжном магазине и снабжали новинками. Он радовался им, как ребенок.
 Я брала у него нужные мне для занятий книги, бережно использовала, потому что знала, как он ими дорожит.

   Однажды мы засиделись с ним до сумерек, и он стал вспоминать свое детство, юность. Я была благодарным слушателем, а он, я думаю, больше рассказывал для себя, представляя картины своей жизни.

    Вот он маленький мальчик, еще в России, в Курской губернии, гуляет по лугу, рвет цветы, купается в быстрой речке. Затем переезд в Казахстан, на новые земли, суровый и немногословный отец, огромные угодья земли. Но сельскохозяйственный труд не занимал его. Хотелось чего-то другого, нового.

   В церковно-приходской школе стал изучать закон божий, уже понял свое предназначение – служение Богу, но однажды, прислуживая батюшке при похоронах, он увидел, как тот брал деньги за отпевание. Мальчик знал, что это большой грех. Затем стал более внимательно наблюдать за церковнослужителями и понял : они служат не Богу, а себе. Он  так не сможет.
   Желание учиться, узнать мир, попробовать реализовать себя было огромным.
  В 16 лет закончил учительскую семинарию и получил звание сельского учителя.
Это было начало 20 века, войны, смуты будоражили страну. А он решил идти в народ, «сеять разумное, доброе, вечное».

   Неспешно звучал его глуховатый баритон, а я думала о том, что читала об интеллигенции, о народниках и казалось, что это только в книгах. Но вот сидит передо мной высокий, прямой, убеленный сединами старик и вспоминает свою юность. Вот он, не из книг, а наяву мой дядя – народник, интеллигент, совершенно чуждый роскоши, не обремененный бытом, имеющий только один костюм для работы и пару рубашек – но счастливый!

  Его первая сельская школа располагалась в далеком алтайском селе (он даже показывал мне фотографию),где выращивали маралов (их рога успешно используют в медицине и сейчас), жили коммуной, занимали один дом, в одной половине- девушки, в другой -  юноши, пилили дрова, затем кололи поленья, топили печи, питались обычной крестьянской едой.
  Как теплели у него глаза, когда он рассказывал об этом, как молодело его лицо, разглаживались морщины, и я видела, что передо мной красивый юноша с блестящими от волнения глазами рассказывает и о своих учениках, и друзьях, и подругах.

    С одной из них, Ольгой Ивановной, у него сохранились дружеские отношения до самой ее кончины. Последние годы она жила в отдельной комнате его дома, а всезнающая тетя Настя рассказывала, что Оля всю жизнь любила дядю, никогда не выходила замуж, а когда заболела, дядя взял ее к себе.
   Я помню эту тихую и добрую старушку с ее многочисленными кошками и заботами о них. Но только после ее смерти я узнала о таком благородстве моего дяди. Не мог, видимо, ответить он ей взаимностью, но дружба осталась навеки. Вот какие они были, эти русские интеллигенты-народники, с их нравственными принципами, с их понятиями чести, добра и дружбы.
 

    Женился дядя Федя поздно, когда ему было за 30, на Зинаиде Константиновне Клепацкой, польке, эвакуированной во время Первой мировой войны из Польши.
   Судьба забросила ее отца, видного железнодорожного чиновника, с семьей в далекий Семипалатинск. Здесь они и осели, купили вот этот дом, обставили тем, что удалось сохранить. Тетя Зина стала работать в железнодорожной школе по ликвидации безграмотности, тогда она и познакомилась с дядей Федей, он закончил пединститут и преподавал русский язык в одной из школ города.

   Была тетя Зина маленькая, худенькая, страдающая  склерозом (часто забывала что-то), но нельзя было без умиления смотреть на эту пару: так нежно и трепетно они относились друг к другу.
  Жили материально очень скромно, даже бедно, но не замечали этого.
   Помню, институт решил отметить 70-летие Федора Даниловича.
  Ко мне подошла председатель профкома института и говорит: «Валя, узнай, пожалуйста, деликатно, ненавязчиво, что ему купить на юбилей?».
   Я посоветовалась с его дочерью Галиной Федоровной и решили купить ему новый костюм.
  Тайно сняли мерку со старого, я попутно измерила ворот его рубашки ,и когда торжественно вручили ему костюм, а я купила черную, модную в то время рубашку, он радовался и удивлялся, как угадали с размером.

   Маме своей я рассказала, какая у него скромная постель, тогда она сделала большую подушку из гусиного пуха, и я отвезла ему. «Зачем? – спросил он. - У меня есть». Но эту взял, а мы привезли еще одну для тети Зины.

    Его дом располагался недалеко от здания мединститута, и вот однажды он узнал нерадостную весть: институт расширялся, и его дом нужно было или снести или отдать на баланс института для вивария. Сколько пришлось ему обойти инстанций, но он так и не смог отстоять свой дом. Дали ему двухкомнатную " хрущевку" , в соседнем подъезде получила квартиру дочь Галина.
    Он очень тосковал по своему дому, но они уже были люди немолодые, обихаживать свой дом становилось все труднее (отопление, ремонт и т.д.), а здесь все удобства, и постепенно  смирились.

  Еще одна особенность дяди – на протяжении всех лет обучения он никогда не выделял меня как родственницу, даже наоборот.
  На 4 курсе он вел у нас практику в школе. Мои уроки были одними из лучших, но он решил поставить мне за практику «4». И тогда вмешалась учитель, где я вела уроки, хорошо знавшая дядю, и сказала: «Федя, эта девочка заслуживает самой высокой оценки».
  На госэкзаменах, когда я взяла билет и сказала свою фамилию, один из членов комиссии спросил Федора Даниловича: «Это имеет к вам какое-то отношение?» Тогда дядя улыбнулся и с довольным видом ответил: «Племянница».
  Дядя втайне гордился мною. Я старалась не разочаровывать его в этом.

  Имеющий энциклопедические знания в области языкознания, он оставался только старшим преподавателем, хотя постоянно правил и редактировал безвозмездно диссертации своих коллег.
  На мой вопрос, почему не «остепенился» (так раньше называли присуждение ученой степени), он отвечал, что никогда не вмешается в эту грязь и эти нечистоты.
   Рассказывал много нечестных, а порой и подлых случаев, когда люди шли на то, чтобы защититься. Он в этом участвовать не хотел.

     На 5 курсе весь первый семестр у нас была госпрактика. Мы работали в сельских школах, получали за это зарплату.
  Я приехала домой, место нашлось в своей школе, а в нагрузку дали вести уроки пения.
  Никакой теории, естественно, музыки я не знала, но петь любила. Да и дети с удовольствием ждали моих уроков. На всю школу звенели их голоса. Пели те песни, которые тогда знали и любили многие: лирические, патриотические.
Прошло много лет, но и сейчас, когда я бываю на родине и встречаю своих учеников, они с большой теплотой вспоминают именно эти уроки.

   После окончания практики дядя задал мне обычный вопрос: «Что было в твоей практике самым трудным?» И получил неожиданный ответ : « Я не умею ругать учеников».
  Вот эта черта сохранилась у меня до сих пор. Я никогда не могла найти каких-то значительных или грубых слов, чтобы отчитать нерадивых, унизить или навеять на них страх. Меня никогда не боялись ни ученики, ни коллеги. Мирные и деликатные разрешения конфликтов - вот это мое.
  Может, отсюда и осталось уважительное отношение ко мне всех, с кем сводила меня жизнь..

    Помню один из последних наших с дядей разговоров, когда я уже заканчивала институт. Тогда нужно было обязательно отработать два года по распределению. Так вот его слова, которые я не забуду никогда: «Поезжай, отработай, но бытом не обрастай, через два года вернешься на мое место в институт. И библиотеку свою я завещаю тебе, больше некому, только ты продолжаешь нашу династию учителей».
 

    Но жизнь распорядилась по-своему. Через два месяца после окончания института я вышла замуж, через год родила, и мечта продолжить работу в институте осуществилась только спустя много лет..
   А библиотека? Когда дядя заболел (диагноз: прогрессирующий склероз сосудов головного мозга), я приехала навестить его и очень просила Галину (его дочь) продать мне библиотеку. Но при жизни дяди они на это не решились, а после смерти завещание его признали недействительным..
  Так и разошлась знаменитая дядина библиотека  по чужим рукам и букинистам.
  Умер Федор Данилович в 1972 году, ему было 80 лет отроду.

  Жена его, Зинаида Константиновна, умерла на несколько лет раньше, так он выращивал на балконе гладиолусы и каждый день ездил к ней на могилу.
Вот таким был мой дядя.
Я горжусь им, благодарю судьбу за то, что близко узнала этого человека, за то, что через него я прикоснулась к своим корням.
  Может, и у меня сохранились какие-то гены, свойственные нашей природе и переданные мне моими предками. И моя жизнь - может, это миссия, завещанная мне теми, кто жил раньше нас.     Валентина Шнырева 

От себя добавлю: Когда мой племянник учился в  1-ой школе г.Семипалатинска, а дед, Федор Данилович до преподавания в институте когда-то преподавал русский язык в этой общеобразовательной школе. Там висел его портрет, как старейшего преподавателя и мальчишки-одноклассники племянника интересовались о том, кем приходится ему этот учитель на портрете. Племянник отвечал им: — прадедом. Мальчишки не верили и думали, что он сочиняет. Племяш рассказывал: — Ну и пускай не верят, мне то что с того. С тех пор прошло много лет и племянник стал уже взрослым человеком. Интересно как-нибудь при встрече напомнить ему эту историю, вспомнит или нет.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded